О недопустимости произвольного вмешательства в частные дела в сфере договорных правоотношений

С. А. Киракосян,
кандидат юридических наук, медиатор,
партнер юридической фирмы «Эсток-Консалтинг»

Каждое человеческое действие связано с некоторой идеальной моделью, с тем «как должно быть». Так, лицо, вступая в гражданский оборот, постоянно соотносит свои действия с идеальными образцами, коими являются основные начала (принципы) гражданского права. Как верно заметил герой произведения Тургенева «Отцы и дети», «без принципов, принятых на веру, шагу ступить, дохнуть нельзя», жизнь, лишенная принципов – это существование в пустоте и безвоздушном пространстве.

Принципы в системе права представляют собой «главные положения директивного характера, «большие посылки», из которых дедуктивным способом выводятся все иные правовые предписания» [1, с. 145]. Принципы права являются более фундаментальными положениями по отношению к нормам права, следовательно, они наиболее устойчивы и стабильны, не зависят от изменений или отмены отдельных актов или правовых норм, выступают ориентирами для правотворческой и правоприменительной деятельности. Весьма важной определяющей принципов является то, что они выражают объективные закономерности, определяющие сущность всей системы гражданского права. Появление какого-либо правового принципа всегда обусловлено потребностями общественного развития на определенном этапе. Причем, как справедливо отмечалось в юридической литературе, в законе выделяются и закрепляются именно те основные начала правовой системы, которые имеют в данных социально-экономических и политических условиях наиболее важное, а подчас и решающее значение [2, с. 16, 26].

Закрепление недопустимости произвольного вмешательства в частные дела (иначе – принципа невмешательства в частные дела) в качестве самостоятельного принципа гражданского права также не является стихийным. В данном принципе сконцентрирован громадный политико-правовой опыт прошлых поколений, отражены основные направления частноправового регулирования. Принцип невмешательства представляет собой присущее частному праву онтологическое начало, которое способствовало разграничению права на две сферы – частноправовую и публично-правовую. Основное назначение принципа невмешательства – обеспечение правопорядка в частной жизни субъектов гражданского права, защита этой жизни от произвола и принуждений.

Как справедливо отмечал классик дореволюционной цивилистики С. А. Муромцев, «соблюдение другими лицами неприкосновенности моих отношений, – происходит ли оно по собственной инициативе их, или по бессилию их, или же по принуждению – составляет общее условие существования… отношений людей» [3, с. 569]. Такое существование в частноправовой сфере, замечает Н.П. Асланян, заключается в предоставлении субъекту права свободной от произвольного вмешательства извне территории, на которой он действует, сообразуясь со своими интересами [1, с. 126, 153].

Несомненно, частное право исконно было призвано освободить личность от всяких связывавших ее пут,  поскольку «экономический прогресс возможен только под условием признания свободы хозяйственной инициативы и самодеятельности» [4, с. 79]. Частное (гражданское) право ориентировано именно на то, чтобы определить каждому человеку «свою» суверенную территорию, «свою» частную жизнь, которая должна быть ограждена от посягательств любого другого. Под частной жизнью следует понимать духовную и физическую деятельность человека во всех ее правомерных проявлениях.

Представляя собой личное достояние человека, частная жизнь, не может произвольно умаляться или отбираться у него, последнее было бы нарушением экономической свободы, индивидуальности и самостоятельности лица, а, следовательно, нарушением той правды, которая требует, чтобы каждому воздавалось свое.

Говоря о воплощении идеи неприкосновенности частной жизни в российском праве, необходимо прежде всего обратиться к содержанию Основного закона страны – Конституции РФ. Ведь, как справедливо отмечает Г. А. Гаджиев, под зонтиком конституционных норм и принципов находится весьма значительное количество частноправовых норм [5, с. 22]. Конституция, признавая права и свободы человека и гражданина высшей ценностью, презюмирует человеку от рождения автономию воли по отношению к обществу и государству. Так, в п. 2 ст. 6 Конституции РФ сказано, что каждый гражданин обладает на территории РФ всеми правами и свободами. Статья 22  гарантирует личную неприкосновенность, статья 23 – неприкосновенность частной жизни, личную и семейную тайну, защиту своей чести и доброго имени, статья 25 – неприкосновенность жилища и т.д.

В свою очередь, «конституция экономической жизни» (так называют ГК РФ) подтверждает наличие суверенной частной жизни граждан путем указания на принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела (ст. 1 ГК РФ).

Разумеется, ГК РФ защищает от произвольного вмешательства не только частную жизнь граждан, но также имущественную самостоятельность и автономную деятельность юридических лиц. Данное положение подтверждается правовой позицией Конституционного Суда РФ, отметившего, что «реализация имущественных прав осуществляется на основе общеправовых принципов неприкосновенности собственности и свободы договора, предполагающих равенство, автономию воли и имущественную самостоятельность участников гражданско-правовых отношений, недопустимость произвольного вмешательства кого-либо в частные дела» [6]. Сфера автономной деятельности частного юридического лица включает в себя такие права, как право на внешний облик и деловую репутацию, право на выбор вида деятельности, право на заключение договоров и выбор контрагентов, а также осуществление иных правомерных действий по своему усмотрению. Эта сфера не ограничивается предпринимательской деятельностью, а охватывает любую другую экономическую или неэкономическую деятельность, направленную на достижение социальных, благотворительных, культурных, образовательных, научных и управленческих и иных общественно-полезных целей [7, с. 10].

Практика последнего времени свидетельствует о том, что различные по масштабам, последствиям и значимости виды нарушений принципа недопустимости произвольного вмешательства в частные дела так или иначе связаны с конкретными действиями органов публичной власти. С учетом этого в гражданском законодательстве установлены правила об имущественной ответственности органов публичной власти за незаконные действия (бездействия), в том числе издание не соответствующих закону или иному правовому акту акта государственного органа или органа местного самоуправления путем компенсации ущерба, причиненного правомерными действиями (ст.ст. 16, 16.1 ГК РФ), а также о возможности признания судом недействительными актов публичной власти или их неприменения при разрешении спора (ст. ст. 12 и 13 ГК РФ). Статьи 1069 и 1071 ГК РФ конкретизируют положения ст.ст. 16 и 16.1 ГК РФ и устанавливают, что такие убытки возмещаются за счет казны РФ, казны субъекта РФ или казны муниципального образования, от имени которых выступают соответствующие финансовые органы. Так, суд признал необоснованными действия органа местного самоуправления по запрещению ООО осуществлять торговлю, поскольку запрет фактически был направлен на ограничение хозяйственной деятельности общества [8].

При этом обозначенный нами принцип адресован не только органам публичной власти, но и иным субъектам гражданского права (физическим и юридическим лицам). По отношению к ним принцип невмешательства в частные дела рассматривается как руководящий ориентир поведения при вступлении в гражданский оборот. Ведь только сам человек в соответствии с нравственной природой своей личности может налагать на себя выполнение каких-либо долженствований, в частности, воздерживаться от вмешательства в частные дела, а также совершать юридически значимые действия согласно нормам закона и положениям договора.

Полагаем, что ключевым признаком (критерием) принципа невмешательства в частные дела является признак «произвольности». Законодатель не случайно указал на данный признак, поскольку его выделение позволяет четко определить место и роль принципа в механизме гражданско-правового регулирования. Именно произвольное вмешательство в частные дела субъектов гражданского права является недопустимым, в то время как любые другие действия, в том числе действия в чужом интересе без поручения не обладают таким признаком. Под «произвольным» вмешательством следует понимать необоснованное, самовольное участие не в своем, чужом деле, не имеющее законных и (или) нравственных оснований, противоречащее требованиям разумности, добросовестности и справедливости. В случае действий в чужом интересе без поручения такие действия совершаются из очевидной выгоды или пользы заинтересованного лица c необходимой по обстоятельствам дела заботливостью и осмотрительностью; целью таких действий является предотвращение вреда личности (например, оказание медицинской помощи) или имуществу (например, спасание имущества от пожара, ремонт крыши сорванной ветром в отсутствии собственника дома). Вероятно, что действия в чужом интересе в какой-то момент могут пойти вразрез с реальными или вероятными намерениями заинтересованного лица, а иногда даже приобрести противоправный характер. В таком случае оказанная «медвежья услуга», которая повлекла вторжение в частную сферу и вследствие этого возникновение убытков, может быть квалифицирована как произвольное вмешательство в частные дела.

В тех же случаях, когда частные интересы входят в противоречие с публичным интересом, гражданское законодательство допускает вмешательство в частные дела граждан и юридических лиц. Заметим, что само по себе императивное регулирование гражданско-правовых отношений предполагает определенное вмешательство в частные дела субъектов гражданского права. В качестве примеров подобного вмешательства можно назвать принудительное изъятие имущества у собственника (ст. 235 ГК РФ), выселение собственника без предоставления иного жилого помещения (ст. 293 ГК РФ) и т. д.

Применительно к сфере договорных правоотношений принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела имеет особое преломление. Ведь если сравнивать реализацию принципа невмешательства в сфере вещных правоотношений, то очевидно, что данный принцип адресован третьим лицам и предполагает пассивную обязанность данных лиц воздерживаться от каких-либо действий, не нарушать права собственника или титульного владельца. В то время как в договорных правоотношениях адресатом принципа являются не только третьи лица, но и стороны договора. По своей правовой природе договорные отношения являются отношениями относительного характера и связывают четко определенный круг лиц – кредитора и должника, устанавливая для них определенные права и обязанности (ст. 307 ГК РФ). При этом управомоченное лицо (кредитор) не имеет права воздействовать силой на обязанное лицо (должника), используя незаконное понуждение к заключению, исполнению или расторжению договора, требуя предоставления конфиденциальной информации, не входящей в предмет договор. Исполнение должником обязательства осуществляется посредством волевых действий обеих сторон: должник предлагает исполнение, а кредитор принимает исполнение. Для должника необходимость исполнения обязанностей вытекает из того, что отступление от них запрещаются путем указания на меры гражданско-правовой ответственности, применяемые в случае их нарушения. Таким образом, волевой момент составляет существенное условие исполнения гражданско-правового обязательства.

По отношению к третьим лицам презюмируется обязанность воздерживаться от каких-либо активных действий, связанных с вторжением в договорные взаимоотношения сторон. В этой связи представляются обоснованными выводы Пятнадцатого арбитражного апелляционного суда от 27.03.2014 № 15АП-3616/2013 по делу № А53-31945/2012 и Третьего арбитражного апелляционного суда от 25.04.2013 по делу № А33-4847/2012. По мнению судов, согласно ст. 166 ГК РФ, определяющей круг лиц, имеющих право обратиться в суд с требованием о признании недействительной оспоримой сделки или требованием о применении последствий недействительности ничтожной сделки, истец обязан доказать свою заинтересованность в иске. Такое ограничение направлено на соблюдение баланса интересов сторон и не допускает необоснованного вмешательства в гражданский оборот, нарушения принципа недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела. Как верно заметил суд, «неоправданное вторжение в гражданский оборот лица, которое не может восстановить свои права в результате такого вторжения, противоречит основным началам гражданского законодательства» (Постановление Третьего арбитражного апелляционного суда от 25.04.2013 по делу № А33-4847/2012).

Раскрывая смысл принципа невмешательства в договорные правоотношения, следует его соотнести с принципом свободы договора (ст. 421 ГК РФ). В своей совокупности данные принципы имеют целью не допустить неоправданное стеснение свободы субъектов гражданского права в договорной сфере. Кроме того, тесная связь принципов невмешательства и свободы договора обуславливает и то, что все исключения из принципа свободы означают соответствующее ограничение принципа недопустимости произвольного вмешательства кого-либо в частные дела. Например, положения ст. 426 ГК РФ о публичном договоре составляют исключение из принципа свободы договора. Эта же норма ограничивает действие принципа невмешательства, поскольку позволяет применять механизмы внесудебного и судебного понуждения к заключению договора.

В качестве примера судебного токования принципа недопустимости произвольного вмешательства в частные дела, приведем следующее дело. Октябрьский районный суд г. Новороссийска удовлетворил иск Голиковой А.О., не являющейся стороной договора, о признании обязательства по договору аренды муниципального земельного участка прекращенным согласно ст. 416 ГК РФ [9]. Суд апелляционной инстанции поддержала данное решение. Свою заинтересованность в прекращении договора аренды Голикова А.О. обосновала отсутствием использования земельного участка по назначению и возможностью прекратить арендные отношения по ст. 416 ГК РФ, а также своим правом на заключение договора аренды спорного земельного участка согласно п. 1 ст. 28 Земельного кодекса РФ. При этом возникновению указанного «гипотетического» права, как указала истица, мешает оспариваемый договор, стороной которого она не является.

Какова же логика правоприменителя по данному судебному делу? Несомненно, только закон может быть источником судебного решения. «Только из закона, из его прямых постановлений или из его общего духа суд должен черпать нормы для своих приговоров», — утверждал И.А. Покровский [4, с. 94]. Суд призван не изменять закон, а лишь применять его нормы, которые для всех должны иметь одинаковый смысл.

В рассматриваемом деле суд неправильно истолковал содержание ст. 416 ГК РФ о прекращении обязательства при невозможности его исполнения, если таковая вызвана обстоятельствами, за которые ни одна из сторон договора не отвечает. Исходя из содержания приведенной правовой нормы под обстоятельствами, за которые ни одна из сторон не отвечает, понимаются непреодолимые и чрезвычайные обстоятельства (смерть стороны обязательства, утрата индивидуально-определенной вещи, гибель результата работ и т.д.), в том числе обстоятельства форс-мажор (наводнение, землетрясение и т.д.). При наличии подобных обстоятельств одна из сторон договора может потребовать прекращение обязательств невозможностью его исполнения. Такое право по ст. 416 ГК РФ предоставлено исключительно сторонам договора (а не любым третьим лицам!) для защиты своих прав и интересов.

Также судом неправильно истолкован п. 1 ст. 28 Земельного кодекса РФ, в соответствии с которым любое лицо вправе приобрести всякий земельный участок, находящийся в государственной и муниципальной собственности. По мнению суда, истец доказал наличие у него не только интереса к приобретению земельного участка, но и основанного на нормах Земельного кодекса РФ субъективного права.

Применяемая судом ст. 28 ЗК РФ устанавливает лишь наличие универсального абстрактного права (правоспособности) на приобретение земельных участков в собственность или в аренду. Однако это еще не означает, что лицо действительно обладает данным правом. Так, ст.ст. 17, 18 ГК РФ устанавливает способность гражданина иметь предусмотренные законом права и обязанности (в частности, иметь имущество на праве собственности, совершать сделки и т.д.), быть носителем данных прав, то есть законодатель установил не фактическое правообладание, а только абстрактную возможность (правоспособность) иметь такие права. Абстрактная возможность (правоспособность) на приобретение земельного участка в собственность может быть реализована лицом только в строгом соответствии с законодательными требованиями и при наличии определенных юридических фактов. Иное толкование статей 17, 18 ГК РФ и статьи 28 ЗК РФ означало бы наличие субъективного права каждого дееспособного гражданина совершенно свободно в любой момент, когда он сочтет нужным для себя, произвольно требовать любое муниципальное имущество, даже если оно находится в законном владении и (или) пользовании третьих лиц и, соответственно, обязанность органа местного самоуправления беспрекословно подчиняться данному волеизъявлению гражданина. Последствия такой огульной свободы вопреки смыслу и духу закона прокомментировал Ш. Монтескье: «если бы гражданин мог делать то, что законами запрещается, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане».

Порядок реализации права на приобретение муниципального имущества в собственность четко отражен в ст. 28 ЗК РФ. В статье указано, что для приобретения муниципального имущества в частную собственность необходимо соблюдение публично-правовой процедуры предоставления земельных участков. В частности, приобретение земельного участка в собственность возможно лишь через процедуру торгов, если отсутствуют законные обременения и права третьих лиц на земельный участок.

В рассматриваемом нами судебном деле еще более интересной выглядит попытка суда апелляционной инстанции установить новый способ защиты интересов третьих лиц, не являющихся стороной договора. Суд делает вывод, что исковые требования направлены на «констатацию в судебном порядке предполагаемого истцом факта прекращения обязательств по договору аренды». Таким образом, суд произвел переквалификацию заявленных истцом требований с защиты нарушенного права на установление факта, имеющего юридическое значение. В то время как данный способ защиты является недопустимым.

Возможность установления факта владения и пользования недвижимым имуществом (в данном случае земельным участком) предусмотрена подп. 6 ч. 2 ст. 264 ГПК РФ. При этом к предмету доказывания по делу о факте владения и пользования недвижимым имуществом относится установление факта отсутствия спора о праве. К тому же, факт владения и пользования устанавливается исключительно по отношению к  титульному владельцу или собственнику, но никак не по отношению к третьему лицу, которое хотело бы в будущем обладать определенным недвижимым имуществом.

Как известно, лицо, чьи права и законные интересы нарушены, может воспользоваться способами защиты гражданских прав, закрепленными в ст. 12 ГК РФ. Поскольку перечень способов защиты не является исчерпывающим, постольку в ст. 12 ГК РФ содержится четкое указание на то, что любые иные способы защиты могут быть использованы лишь при специальном упоминании их в законе. Установление подобного ограничения по выбору способа защиты  имеет целью не допустить злоупотреблений, поскольку право на защиту, как и любое субъективное право, должно иметь свои пределы. Такой способ защиты как признание обязательства прекращенным по заявлению третьего незаинтересованного лица не предусмотрен действующим гражданским законодательством, его использование свидетельствует о злоупотреблении правом со стороны истца (ст. 10 ГК РФ).

Итак, подведем итог рассмотренному примеру из судебной практики. Суд первой инстанции в результате неправильного толкования и применения материальных норм гражданского и земельного законодательства, а также игнорирования основополагающего принципа о недопустимости произвольного вмешательства в частные дела (ст. 1 ГК РФ)  вынес неправосудный судебный акт. С сожалением стоит отметить, что в указанном нами примере основные начала гражданского законодательства оказались чужды не только суду первой инстанции, но  и вышестоящей апелляционной инстанции.

Восприятие правоприменителем подобного подхода ставит под угрозу все договоры аренды муниципального имущества и способно нанести серьезный урон стабильности гражданского оборота, привести к произволу в сфере договорных взаимоотношений и породить массовые иски со стороны третьих лиц о прекращении чужих обязательств.

Список литературы

  1. Асланян Н. П. Основные начала российского частного права. Иркутск: Изд-во ИГЭА, 2001.
  2. Келина С. Г., Кудрявцев В. Н. Принципы советского уголовного права. М.: Наука, 1988.
  3. Муромцев С. А. Определение и основное разделение права // Муромцев С. А. Избранные труды по римскому и гражданскому праву. – М.: Центр ЮрИнфор, 2004.
  4. Покровский И.А. Основные проблемы гражданского права. – М.: Статут, 2013.
  5. Гаджиев Г. А. Конституционные принципы рыночной экономики (Развитие основ гражданского права в решениях Конституционного Суда Российской Федерации). – М.: Юристъ, 2004.
  6. Постановление Конституционного Суда РФ от 06.06.2000 № 9-П «По делу о проверке конституционности положения абзаца третьего пункта 2 статьи 77 Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» в связи с жалобой открытого акционерного общества «Тверская прядильная фабрика» // ИПС КонсультантПлюс.
  7. Косач А. С. Принцип недопустимости произвольного вмешательства в частные дела в российском гражданском праве: дис. … канд. юрид. наук. – Краснодар, 2007.
  8. Постановление ФАС Московского округа от 07.08.2013 по делу № А41-53884/12 // ИПС КонсультантПлюс.
  9. Решение Октябрьского районного суда г. Новороссийск от 12.03.2014 по делу № 2-1134/2014